Ноябрь стал для российской экономики моментом не ожидания и даже не осознания приближения кризиса, а его прямой фиксации. Процессы, о которых раньше говорили шёпотом, начали проявляться открыто: банкротства, кризис неплатежей, рост цен и налогов, остановка и деградация целых отраслей. Эти явления больше невозможно скрывать — их видят и обычные граждане, сталкиваясь с подорожанием товаров первой необходимости и исчезновением привычного ассортимента. Всё чаще звучит мнение, что 2026 год будет катастрофическим, а выхода из сложившейся ситуации никто не видит.

Эксперты, работающие внутри страны, всё чаще признают: Россия практически утратила способность к самостоятельному промышленному производству и находится в глубокой зависимости от Китая. Речь идёт не о военной угрозе, а о том, что китайская промышленность за считанные годы способна вытеснить российскую, локализовав собственные производства и окончательно лишив страну промышленного суверенитета. Отсутствие собственной индустриальной базы означает утрату добавленной стоимости, доходов и перспектив развития, поскольку именно производство формирует экономический фундамент государства.

Ситуация в экономике оценивается как крайне тяжёлая. Замедление роста началось ещё летом 2025 года и с тех пор только усиливается. Отрасли, которые раньше считались опорными, сталкиваются с серьёзным спадом. Металлургия, сельскохозяйственное и общее машиностроение демонстрируют ощутимые минусы по сравнению с прошлым годом. Падение в отдельных сегментах достигает 15–20 процентов. Причины этого называют разными, но ключевыми считаются жёсткая денежно-кредитная политика и война, о которой вслух говорить опасаются.

На фоне официальных отчётов о росте машиностроения всё более заметным становится расхождение статистики с реальностью. Фактическое потребление стали в машиностроении за девять месяцев сократилось на четверть, что вступает в прямое противоречие с заявлениями о двузначном росте отрасли. Эти несостыковки подрывают доверие к официальным данным и создают ощущение жизни в двух параллельных реальностях — отчётной и фактической.

Отдельной проблемой становится инфляция, которая, по оценкам экономистов, занижена в официальной статистике в два-три раза. Рост тарифов, цен на продукты и лекарства ощущается ежедневно. Всё больше людей вынуждены переходить к экономии на самом необходимом, включая питание и медикаменты. Одновременно начинают проявляться признаки кризиса неплатежей, хорошо знакомого по 1990-м годам: задержки зарплат, рост долгов, банкротства предприятий. Многие сравнивают нынешнюю ситуацию с тем периодом и признают, что тогда, несмотря на тяжёлые условия, существовало ощущение будущего и возможности что-то изменить, тогда как сейчас это будущее словно стерто.

Промышленные предприятия всё чаще сталкиваются с падением спроса и загрузки. Перевозки сокращаются, логистические компании простаивают, транспорт распродаётся. Угольная отрасль, металлургия, крупные сырьевые корпорации демонстрируют признаки убыточности. Даже оборонно-промышленный комплекс, который долгое время поддерживал статистический рост, приближается к пределу своих возможностей. Наращивание производства требует новых инвестиций и времени, которых у государства всё меньше.

Дефицит бюджета становится хроническим и, по мнению аналитиков, отражает лишь часть реальных проблем. Помимо федеральных показателей, существуют долги регионов, предприятий, госкорпораций и банковской системы. Высокие процентные ставки приводят к тому, что компании тратят рекордную долю прибыли на обслуживание кредитов, всё чаще занимая средства лишь для погашения старых обязательств. Это усиливает риски банкротств и дефолтов и в конечном итоге разгоняет инфляцию.

На фоне ухудшения экономической ситуации усиливается давление на население. Рост налогов, сборов, штрафов и тарифов становится основным способом пополнения бюджета. Малый и средний бизнес готовится повышать цены, поскольку других способов компенсировать возросшую нагрузку у него нет. Всё больше граждан вынуждены экономить на еде, искать скидки и переходить на более дешёвые продукты.

Процессы деиндустриализации приобретают системный характер. Уникальные предприятия с долгой историей уходят под банкротство, их имущественные комплексы распродаются и превращаются в объекты девелопмента. Вместо восстановления производств начинается череда судебных тяжб, а промышленный потенциал страны продолжает сокращаться. Банкротство всё чаще рассматривается как один из инструментов разрушения экономики, сопоставимый по последствиям с прямым физическим уничтожением производств.

Кризис затрагивает и инфраструктуру. Общественный транспорт в регионах деградирует, компании закрываются, маршруты сокращаются, финансирование обновления подвижного состава урезается в разы. Это неизбежно приведёт к росту стоимости проезда и дальнейшему ухудшению качества жизни, особенно в малых городах и отдалённых районах.

Автомобильная промышленность также сталкивается с падением спроса. Переход на сокращённые смены грозит снижением зарплат и массовыми увольнениями. Банковские услуги с начала 2026 года подорожают из-за введения налогообложения, что отразится на всех сферах экономики и ускорит рост цен.

Всё больше аналитиков сходятся во мнении, что 2026 год станет временем тяжёлых решений и системного кризиса. Попытки административного контроля и ограничений не решают фундаментальных проблем, а лишь откладывают их обострение. Экономика, ослабленная санкциями, войной и многолетней сырьевой моделью, всё меньше способна выдерживать нагрузку. В этих условиях усиливается социальная напряжённость, растёт недоверие и ощущение, что страна вступает в период глубокой и затяжной нестабильности.