Где-то в начале мая, когда в Москве уже совсем тепло, а в Питере ещё стоят серые лужи, я сидел в баре «У Паганини» на окраине Милана и допивал свой неграппа. Мне было хорошо — на душе легко, в карманах — ещё не потраченные гонорары, а в голове — воспоминания, от которых до сих пор бегали мурашки по коже.

Меня туда привёл Миша — мой старый приятель по театру, с которым мы когда-то учились в Щукинском на одном курсе. Он теперь работал здесь, в Италии, аранжировщиком в небольшой оперной труппе, и как раз тогда звонил мне с предложением подменить заболевшего баритона в их передвижной постановке «Кармен». Я согласился без раздумий — нужны были деньги, да и вырваться из серой московской весны хотелось неимоверно.

Но это было только начало. Главное — это она.

***

Наша труппа собралась в аэропорту Мальпенса. Я прилетел рано, растянувшись в кресле у выхода на посадку, и наблюдал за прибывающими. Миша появился первым — весёлый, с рюкзаком за спиной, сразу начал орать во всю глотку, обниматься, целовать меня в щёку по-итальянски.

— Антоха! Красавчик! Вот мы и встретились, блядь, спустя сколько лет?!

— Давно, Миш, давно, — я хлопнул его по плечу.

А потом я увидел её.

Она вышла из автобуса последней. Высокая, с длинными ногами, в чёрном пальто с поясом, с сумкой через плечо. Волосы — каштановые, волнистые, до пояса. Лицо — белое, с чёрными бровями и губами, которые даже без помады выглядели накрашенными. Она не улыбалась, смотрела куда-то мимо, будто сквозь нас, сквозь аэропорт, сквозь эту серую итальянскую реальность.

— Это Соня, — шепнул Миша, заметив мой взгляд. — Наша новая Кармен. Приехала из Новосибирска. Замена ушедшей Зое.

— Ого, — выдохнул я.

— Да, охуеть, правда? — Миша усмехнулся. — И голос — мать моя женщина — такой диапазон! Но характер… Слышь, Антон, не вздумай к ней приставать. Она такая холодная, что яйца отморозит. Уже троих отшила, включая дирижёра.

Я кивнул, но внутри что-то ёкнуло. Не знаю почему, но я сразу понял — мне нужна эта женщина. Любой ценой.

***

Гастроли начались через два дня. Мы жили в маленьком отеле в центре Милана, потом должны были ехать в Турин, Геную, Болонью. Постановка была смелая — современная интерпретация «Кармен», с эротическими танцами, полуобнажёнными сценами, страстью на грани порно. Соня играла главную роль — цыганку, соблазняющую всех мужчин вокруг.

И блядь, как она это делала!

На сцене она преображалась. Холодная, отстранённая девушка в жизни вдруг становилась огнём. Она двигалась так, что зал замирал. Когда она пела ария Любови — «Хабанера», — мужчины в первых рядах сидели с открытыми ртами. А когда в финале она должна была умереть от руки Дон Жозе, вся труппа плакала.

Но после спектакля Соня снова надевала свою броню. Улыбалась редко, говорила мало, предпочитала одиночество. Миша пытался к ней подкатывать — приглашал на ужин, на прогулку, в музей. Она отшивала его вежливо, но настойчиво.

— У меня есть правило, — сказала она как-то за ужином, когда мы все сидели вместе. — Не смешивать работу и личную жизнь.

— Но ведь «Кармен» — это про любовь, про страсть! — возражал Миша, наливая ей вина.

— Я актриса, Михаил. Я играю. Это не значит, что я такая же в постели.

Миша плюнул и отступил. Но я… я не мог отступить. Я чувствовал, что под этим льдом — вулкан. И я хотел его разбудить.

***

Я начал искать с ней контакт. Не навязчиво — просто появлялся рядом, помогал с реквизитом, приносил кофе. Она сначала игнорировала, потом — кивала, потом — начала разговаривать.

Оказалось, Соня была сложная. Отец — военный, мать — умерла рано, росла в строгости. Училась в консерватории, мечтала о Большом, но не прошла по конкурсу. Приехала в Италию случайно — через знакомых.

— Я устала от мужчин, — сказала она как-то ночью, когда мы сидели на балконе отеля. Внизу шумел Милан, пахло жасмином. — Они все хотят одного. Взять, использовать, выебать и забыть.

— Не все, — возразил я.

— Ты тоже хочешь того же, Антон, — она посмотрела на меня своими чёрными глазами. — Я вижу, как ты смотришь на меня. Ты думаешь, ты особенный? Ты думаешь, ты разбудишь во мне что-то, чего нет в других?

Я промолчал. Потому что она была права — я хотел её. Хотел страстно, грубо, до потери пульса.

— Я не верю в любовь, — продолжила она. — Я верю в момент. В мгновение. В акт.

***

А потом приехала Лена.

Моя девушка. Мы встречались полгода, жили вместе в Москве. Она была танцовщицей, гибкой, стройной, с длинными светлыми волосами и зелёными глазами. Полная противоположность Соне — тёплая, открытая, смешливая.

Она прилетела на три дня, чтобы провести со мной время и посмотреть наш спектакль.

Я встретил её в аэропорту с розами. Она бросилась мне на шею, обвила ногами, и мы долго целовались прямо у выхода из зоны прилёта.

— Скучал? — спросила она, глядя мне в глаза.

— Безумно, — ответил я, и это было правдой.

Мы поехали в отель. По дороге в электричке, когда почти никого не было в вагоне, она неожиданно опустила голову мне на колени, расстегнула джинсы и взяла мой член в рот. Я охнул, прикрыв глаза. Она сосала медленно, глубоко, заглатывая до самого основания, иногда останавливаясь, чтобы облизать головку.

— Лен, здесь же люди… — прошептал я.

— Пусть смотрят, — она улыбнулась своими зелёными глазами. — Я соскучилась по твоему хую.

Мы чуть не проспали свою станцию.

***

В отеле нас ждал сюрприз. Миша, оказывается, «по случайности» заселил Лену в наш номер — в тот самый, где я жил. Он сослался на переполненность, но я знал этого ублюдка — он хотел подсмотреть, подслушать.

— Ничего, потерпим, — сказала Лена, разглядывая наш номер. — Главное — мы вместе.

Ночью мы еблись как звери. Она была ненасытна — сначала села сверху, потом стала раком, потом легла на спину, раздвинув ноги. Я долбил её, забыв обо всём, стонал, кусал её соски, шлепал по заднице. Она кончала три раза, а в конце взяла мой член в рот и высосала всё до последней капли.

— Теперь я счастлива, — прошептала она, засыпая на моей груди.

А я лежал и думал о Соне. И мне было стыдно.

***

На следующий день был спектакль. Лена сидела в первом ряду. Я видел, как она замирает, когда Соня выходила на сцену. После представления она подошла к нам за кулисами.

— Вы невероятны! — воскликнула она, обнимая меня. — И ты, Соня! Какая вы страстная! У меня даже сердце екнуло!

Соня впервые улыбнулась — искренне, не на сцене.

— Спасибо, — сказала она. — Ты тоже красивая. Антон говорил, что ты танцовщица?

— Да, — Лена засмущалась. — Но не такая, как вы.

— Давайте выпьем за это, — вмешался Миша, подходя с бутылкой просекко.

Мы пошли в бар при отеле. Выпили много. Лена оказалась очень общительной, она болтала с Соней о танцах, о пластике, о том, как тело может выражать эмоции. Соня слушала, кивала, иногда касалась руки Лены — легко, как делают женщины, когда им интересно.

— А вы пробовали танцевать вдвоём? — спросила Соня неожиданно.

— Как? — Лена не поняла.

— Вот так, — Соня встала, протянула руку Лене. — Давай. Покажи мне свой танец.

Лена поднялась, немного подвыпившая. Они встали посреди бара. Соня положила руку на талию Лены, другую — на её шею. Они начали двигаться — медленно, плавно, как в танго, но без музыки. Соня вела, Лена следовала. Их тела приближались, отдалялись, снова сходились.

Я смотрел и чувствовал, как напрягается мой член. Миша сидел рядом, тоже затаив дыхание.

— Пойдём, — сказала Соня Лене. — У меня есть номер. Там тихо. Мы продолжим.

Лена посмотрела на меня. Я кивнул. Мы все знали, к чему это идёт.

***

В номере Сони царил полумрак. Горела только одна свеча на столе. Соня разделась до чёрного кружевного белья — тонкие лямочки, трусики-стринги, чулки на подтяжках. Лена стояла в своём платье, немного растерянная, но возбуждённая.

— Ты красивая, — сказала Соня, подходя к ней. — Очень.

Она начала расстёгивать пуговицы на платье Лены. Медленно, одну за другой. Платье упало на пол. Под ним Лена была в белом бюстгальтере и трусиках.

— Белое и чёрное, — усмехнулась Соня. — Как в кино.

Она обвила Лену руками, притянула к себе и поцеловала. Нежно сначала, потом — страстно, грубо, впиваясь губами, проникая языком. Лена застонала, обхватив Соню за шею.

— Антон, — позвала Соня, не отрываясь от поцелуя. — Иди сюда. И разденься.

Я подошёл, снял рубашку, брюки. Мой член торчал вверх, готовый к действию.

— Миша тоже пусть идёт, — сказала Соня. — Я видела, как он смотрит. Пусть присоединится.

Миша вошёл, уже раздетый. Его член был тоже в боевой готовности.

— Сейчас мы будем играть, — объявила Соня, отстраняясь от Лены. — Лена, ложись на кровать. На живот.

Лена послушалась. Соня подошла к комоду, достала оттуда шёлковый шарф.

— Я свяжу тебе глаза. Ты должна чувствовать, не видя. Это усилит всё.

Она завязала шарф. Лена лежала, полуобнажённая, беспомощная, и только её грудь вздымалась от быстрого дыхания.

— Антон, — приказала Соня. — Лижи её. Сзади. Начни с шеи и спускайся ниже.

Я подошёл, начал целовать Лену — затылок, шею, спину, поясницу. Она извивалась, стонала.

— А теперь сними с неё трусики, — командовала Соня.

Я стянул белые трусики. Лена лежала голая, с раздвинутыми ногами. Я увидел её влажную киску, слегка приоткрытую.

— Лизни её, — сказала Соня. — Но только языком. Не проникай пальцами.

Я припал к Лене. Она была мокрая, горячая, сладкая. Я лизал её клитор, круговыми движениями, иногда проникая языком внутрь. Она задыхалась, выгибала спину.

— Миша, — голос Сони стал ниже, хриплее. — Трахни её в рот. Нежно.

Миша подошёл к изголовью. Лена приподнялась на локтях, и он вошёл ей в рот. Она начала сосать, причмокивая, а я продолжал лизать её снизу.

— Теперь смена, — сказала Соня.

Она подошла к кровати, встала раком над лицом Лены.

— Лена, лижи меня. Антон, трахай её сзади. Миша, подожди.

Я вошёл в Лену. Она была такая узкая, горячая, мокрая. Я начал двигаться, сначала медленно, потом ускоряясь. Лена рычала, потому что её лицо было погребено в промежности Сони — она лизала её, судя по стонам Сони, неплохо.

— О, да, — выдыхала Соня, раздвигая половые губы руками, чтобы Лена лучше добралась. — Вот так. Глубже. Языком глубже.

Я долбил Лену, шлепая её по заднице. Она визжала, но звук был приглушён её занятостью.

— Миша, теперь ты, — сказала Соня, отползая от лица Лены. — Трахни её в жопу. Антон, не выходи из неё. Давайте, попробуем вместе.

Мы перестроились. Я лёг на спину, Лена села на меня сверху, впустив мой член в киску. Миша подошёл сзади, смазал её анус слюной и начал входить. Лена завизжала от боли и удовольствия.

— Тише, тише, — успокаивала её Соня, сидя рядом и гладя её грудь. — Расслабься. Принимай их обоих. Ты же хотела этого, правда? Ты мокрая, как шлюха.

— Да, — прохрипела Лена. — Да, я шлюха, трахайте меня!

Мы двигались в такт. Я чувствовал, как член Миши скользит в ней рядом с моим, через тонкую перегородку. Это было безумно, невероятно, запретно.

— Я кончаю! — закричала Лена. — Блядь, я кончаю!

Её тело содрогалось в судорогах. Она сжала нас обоих внутри себя так сильно, что я не выдержал.

— Я тоже, — выдохнул я.

— В неё, — приказала Соня. — Обоймите её вместе.

Мы кончили одновременно. Я залил Лену своей спермой, и почувствовал, как Миша пульсирует в её заде. Мы заполнили её полностью.

Лена упала на меня, тяжело дыша. Миша выскользнул из неё, упал на кровать рядом.

А Соня… Соня смотрела на нас с улыбкой. Она не участвовала физически до конца, но я видел, что она возбуждена до предела.

— Теперь я, — сказала она тихо.

Она подошла к Лене, которая всё ещё лежала на мне. Подняла её за подбородок.

— Открой рот, детка.

Лена открыла. Соня приподнялась над ней, раздвинула свои половые губы пальцами и начала тереться о лицо Лены. Быстро, настойчиво, беспощадно.

— Лижи, сука, — прошипела она. — Лижи мою киску, пока я не кончу на твоё лицо.

Лена лизала, судорожно дыша. Соня двигала бёдрами, насаживаясь на её язык. Через минуту она застыла, вскрикнула — не так, как на сцене, а по-настоящему, животно, — и обильно кончила, заливая лицо Лены своими соками.

— Вот так, — прошептала она, сползая вниз и целуя Лену в губы, смешиваясь со своим же вкусом. — Вот что значит настоящая страсть.

***

Мы лежали вчетвером на огромной кровати, перекуряя. Было тихо, только дождь стучал по окнам.

— Это было… — начал Миша.

— Это было только начало, — перебила его Соня. — Завтра у нас выходной. Я хочу, чтобы вы оба трахали меня весь день. Без остановки. В каждую дырку. Я хочу чувствовать себя настоящей шлюхой. Это мой подарок себе на день рождения.

— У тебя день рождения? — удивилась Лена.

— Завтра, — кивнула Соня. — И я хочу, чтобы вы все были моими подарками.

Я посмотрел на Лену. Она улыбнулась и кивнула.

— Мы останемся, — сказала она. — Правда, Антон?

— Да, — ответил я. — Мы останемся.

Миша поднял бокал с остатками вина.

— За Соню! За её день рождения! И за то, чтобы он никогда не кончался!

Мы выпили. А потом Соня встала на колени и взяла в рот мой член, который уже готов был к новому раунду.

— Начнём пораньше, — прошептала она, облизывая головку. — У нас много времени. И много желающих.

Лена подползла к ней сбоку и начала лизать её соски. Миша уже стоял позади Сони, готовясь войти в неё...

Как странно устроена плоть — стоит ей утолить голод, как тут же приходит тоска по духовному. После наших телесных лакомств я лежал и смотрел в темный потолок, а в голове роились мелочи: забытый в ванной шарф, расписание автобуса на завтра, чек из ресторана, который нужно было сохранить для бухгалтерии. Быт снова наступал своими серыми волнами, отодвигая волны страсти на безопасное расстояние воспоминаний.

Только сон способен был соединить разрозненные кусочки этого ночного пазла воедино. Мы заснули вчетвером, переплетённые как корни старого дерева — я прижимал к себе Лену, Миша храпел, развалившись на краю, а Соня лежала между нами, как ледяная статуя, которую никто не осмеливался согреть.

Я мечтал, что на рассвете проснусь первым и смогу поласкать её, наконец-то растопить этот лёд, добиться от неё хоть капли той открытости, что мелькнула вчера в порыве страсти. Но когда я открыл глаза — она уже ушла. Кровать была заправлена, на подушке лежала записка: «Спасибо за подарок. С.» — и всё. Как будто ничего не было. Как будто мы не были связаны самыми интимными узами, как будто она снова стала той недосягаемой «Кармен», что выходит на сцену, отрабатывает номер и уходит в никуда.

Утром мы были втроём — скованные, смущённые, но каким-то образом близкие. Нужно было собирать чемоданы, проверять билеты, закрывать гастрольный сезон. Лена молча помогала мне укладывать рубашки, иногда касаясь моей руки, и я чувствовал её благодарность и её страх.

В самолёте, уже над Альпами, она вдруг сказала:

— Ты хочешь её. До сих пор.

Я не стал отрицать.

— Я хочу тебя, — сказал я. — Но она… она как чёрная дыра. Ты падаешь в неё и не можешь остановиться.

— Выбирай, — прошептала Лена. — Я не могу делить тебя с призраком.

Я выбрал Лену. В тот же миг, пока самолёт набирал высоту, я понял, что хочу идти с ней по земле, а не летать за призраками. Чего мне это стоило — сколько ночей без сна, сколько сожалений, сколько воображаемых разговоров с Соней — это уже совсем другая история.

А с Соней мы больше не встречались. Она ушла из труппы сразу после Милана, подписала контракт с каким-то миланским театром, потом её видели в «Ла Скала», а потом она стала звездой — снималась в итальянских сериалах, её узнавали на улицах Рима. Я следил за ней в инстаграме — холодная, прекрасная, недосягаемая. Никогда не улыбающаяся в кадре по-настоящему.

Всё это я вспомнил, прощаясь с Мишей в аэропорту Фьюмичино. Он летел в Москву, я — с Леной в Петербург.

— Соня теперь большая шишка, — сказал Миша, затягиваясь последней сигаретой перед посадкой. — Видел её в «Дон Жуане» по итальянскому ТВ? Блестяще. Кстати, у неё скоро премьера в «Ла Скала». Может, съездим? Я могу достать билеты… Или позвони ей, она тебе рада будет.

Я посмотрел на него и улыбнулся. В кармане у меня лежал телефон с её номером, который я так и не удалил, но и никогда не набирал.

— Не надо, Миш, — сказал я. — Некоторые вещи лучше оставить там, где они закончились.

Я обнял его, взял Лену под руку и пошёл к выходу на посадку. Не оглядываясь.