Почему злость на капитализм стала модной и что за этим стоит

В последние годы капитализм всё чаще становится объектом яростной критики. Его обвиняют в несправедливости, неравенстве, эксплуатации и в том, что люди, которые работают больше всех, зарабатывают меньше остальных. Всё чаще звучит вопрос: если капитализм — лучшая из возможных систем, почему для стольких людей он кажется плохой сделкой? На этом фоне социализм снова выглядит для многих привлекательной альтернативой, особенно для молодёжи, которой обещают равенство, справедливость и солидарность.

Эта вера подпитывается не только эмоциями, но и авторитетами. Уже почти столетие идеи социализма активно продвигает Ноам Хомский — знаменитый лингвист и общественный интеллектуал. Его книги изучают в университетах, его лекции собирают полные залы, а гонорары за выступления доходят до десятков тысяч долларов. На протяжении десятилетий он называет капитализм «гротескной катастрофой», и многие студенты воспринимают это как истину. Казалось бы, распад Советского Союза должен был поставить точку в этих спорах, показав, что настоящая катастрофа — именно социализм. Но произошло обратное: социалистические идеи вернулись в публичное пространство с новой силой.

Один из самых распространённых аргументов звучит так: «Это был не настоящий социализм». Когда речь заходит о провалах социалистических стран, сторонники системы утверждают, что СССР, Восточная Европа или другие примеры не имеют отношения к «подлинному» социализму. Однако экономисты напоминают, что Советский Союз находился максимально близко к чистой социалистической модели. Частная собственность на средства производства была запрещена, государство полностью контролировало экономику, а бизнес как таковой был уничтожен. Это и есть социализм в его практическом воплощении.

Да, сторонники социализма утверждают, что рабочие должны управлять производством, а не государство. Но на практике отмена частной собственности неизбежно приводит к коллективному владению, которое почти всегда означает государственный контроль. Именно это и произошло в СССР. Рабочие не получили власти — её получила бюрократия. И каждый раз, когда социализм терпит неудачу, звучит одно и то же оправдание: «В следующий раз всё будет иначе».

После распада Советского Союза многие заявили, что сегодня не существует ни одной настоящей социалистической страны. Однако пример Венесуэлы опровергает это утверждение. В стране, которая когда-то была самой богатой в Латинской Америке и обладала крупнейшими в мире запасами нефти, еда превратилась в роскошь, а базовые товары стали недоступны большинству населения. Когда это называют результатом социализма, в ответ часто звучит: «Почитайте книги», «Венесуэла — не социалистическая страна».

Но достаточно прислушаться к словам Уго Чавеса, который открыто заявлял, что капитализм — это тирания, а потому государство должно брать под контроль бизнес. Национализация предприятий, уничтожение частного сектора и централизованное планирование — всё это и есть социализм. Именно при этих политиках богатейшая страна региона превратилась в одну из беднейших.

Второй популярный миф заключается в том, что кризис в Венесуэле якобы не связан с социализмом, а объясняется плохим управлением или падением цен на нефть в 2014 году. Однако снижение нефтяных доходов пережили многие страны, зависящие от экспорта сырья, и нигде это не привело к массовому голоду и обнищанию. Причина венесуэльской катастрофы в том, что социалистическая экономика не способна адаптироваться к реальности. Она не может гибко реагировать на изменения, потому что решения принимаются централизованно, а не миллионами предпринимателей и потребителей.

Капитализм, напротив, основан на децентрализации. Когда началась пандемия COVID-19, не государственные директивы спасли экономику, а миллионы самостоятельных решений. Официанты становились курьерами, бармены — торговыми представителями, рестораны переходили на доставку, расширяли террасы, устанавливали обогреватели. Ни один центральный орган не мог бы спланировать и реализовать такие изменения. Более того, централизованное управление скорее помешало бы этому процессу.

Рыночная экономика позволяет проверять каждое решение на практике. Успешные идеи копируются, неудачные исчезают. Именно так Blockbuster уступил место стриминговым сервисам. В социалистической системе такого механизма нет. Там действует единое решение для всех, и ошибки становятся системными. Яркий пример — Восточная Германия, где власти десятилетиями навязывали гражданам автомобиль Trabant, несмотря на его низкое качество и устаревшие технологии, в то время как на Западе производились Volkswagen, BMW и Porsche.

Попытки управлять экономикой из одного центра неизбежно приводят к дефициту и обесцениванию денег. Когда государство пытается контролировать цены и производство, результатом становятся пустые полки и зарплаты, на которые можно купить лишь один гамбургер в месяц.

Ещё одно оправдание социализма — санкции и эмбарго. Да, они ухудшают ситуацию, но не являются главной причиной бедствий. В Кубе, например, по улицам до сих пор ездят американские автомобили 1950-х годов, но это не потому, что весь мир запрещает поставлять туда машины. Причина в том, что экономическая система не способна обеспечить нормальное производство и обмен.

Третий миф утверждает, что социализм работает, если он демократический. Его сторонники говорят, что провалы связаны с авторитаризмом, а не с самой системой. Однако история показывает, что социалистические режимы могут прийти к власти демократическим путём, но после централизации экономики становятся практически несменяемыми. В Венесуэле социалисты победили на выборах, но затем контроль над экономикой позволил им подчинить себе общество. Сегодня государственным служащим угрожают увольнением за «неправильное» голосование, а продуктовая помощь используется как инструмент подкупа избирателей. Формально выборы есть, но демократия превращается в фикцию.

Экономическая несвобода неизбежно ведёт к политической несвободе. Если человек зависит от государства в вопросах работы и дохода, он лишается возможности открыто протестовать, не опасаясь наказания. Именно этого часто не осознают сторонники демократического социализма.

Часто в пример приводят Скандинавию. Швецию, Норвегию, Данию называют социалистическими странами с высоким уровнем жизни. Однако эти государства не являются социалистическими. Их экономика в основном рыночная, компании частные, а уровень экономической свободы в Дании, например, выше, чем в США. Швеция действительно экспериментировала с расширением государства в 1970–1980-х годах, но столкнулась с очередями в здравоохранении и кризисом пенсионной системы. В итоге страна сократила налоги, уменьшила государственные расходы и начала приватизацию.

Последний миф о социализме утверждает, что он принципиально отличается от фашизма. Формально это так, но на практике обе системы заменяют рыночные решения командным управлением. При социализме собственность национализируется, при фашизме она остаётся частной лишь номинально, но решения всё равно принимает государство. Для обычного человека разница невелика: он теряет автономию и контроль над своей жизнью.

После критики социализма часто переходят к нападкам на капитализм. Его обвиняют в том, что богатые богатеют за счёт бедных. Однако предприниматели не забирают существующее богатство — они создают новое. Исследования показывают, что, разбогатев, предприниматели оставляют себе лишь малую долю созданной ими ценности, а большая часть достаётся обществу в виде товаров, услуг, рабочих мест и снижения цен.

Стив Джобс стал миллиардером, но благодаря Apple миллионы людей получили новые технологии, а экономика — огромный рост. Желание «отменить миллиардеров» игнорирует простой факт: люди платят им добровольно, потому что получают взамен нечто более ценное, чем деньги.

Миф о том, что деньги богатых «лежат мёртвым грузом», также не выдерживает критики. Банки направляют эти средства в кредиты, инвестиции, строительство, образование и технологии. Это топливо для экономического роста.

Ещё одно популярное утверждение — бедные беднеют, а богатые богатеют. На самом деле бедные и средний класс тоже богатеют. Экономический пирог растёт. За последние десятилетия уровень жизни значительно вырос, и мы живём гораздо богаче наших дедов и прадедов.

Капитализм часто обвиняют в создании монополий, но большинство реальных монополий — продукт государственного вмешательства. История с телефонной компанией Ma Bell показывает, как государственная защита от конкуренции приводит к застою и завышенным ценам. В условиях свободного рынка монополии нестабильны: стоит компании злоупотребить положением, как появляются конкуренты. Именно так исчез Blockbuster, уступив место Netflix.

Говорят и о том, что свободный рынок создаёт опасные условия труда, а безопасность обеспечивается только государством. Но статистика показывает, что уровень смертности на рабочих местах снижался задолго до появления регулирующих агентств. По мере роста богатства общества могут позволить себе более безопасные технологии и условия труда.

Наконец, звучит страх перед автоматизацией: роботы якобы уничтожат рабочие места. История опровергает это. Компьютеры уничтожили профессии машинисток, электричество — свечных мастеров, но в итоге экономика создала гораздо больше новых и лучших рабочих мест. Когда-то 90% американцев работали в сельском хозяйстве, сегодня — менее 2%, и это не сделало страну беднее.

Капитализм разрушает старое, но создаёт несоизмеримо больше нового. Именно он дал миру беспрецедентный рост благосостояния, вытащил сотни миллионов людей из крайней бедности и предоставил свободу выбора, которой не давала ни одна другая система.

Капитализм — не идеален, но ни одна система в истории человечества не приблизилась к нему по способности создавать массовое процветание. Именно поэтому его стоит не проклинать, а понимать и защищать.